Духовная медицина - страница 2 из 3

• Вас в сферу больных и низших существ. Это обстоятельство сильно ухудшило Ваше физическое здоровье.

 
Он продолжил после долгой паузы, в течение которой меня внимательно рассматривал:
 

• Заметили ли Вы, друг, мой, что Вы сами своими собственными действиями пагубно влияли на печень и, что Вы со страшным пренебрежением забыли о своих почках, об этих священных дарах Господа?

 
Необычное беспокойство охватило мое сердце. Словно игнорируя тяготившую меня встревоженность, доктор продолжил:
 

• В соответствии с волей Господа органы тела имеют несметные резервы. Однако, друг мой, Вы упустили замечательные возможности, расточая прекрасное наследие физического существования. Обширная задача, которая была доверена Вам Старейшинами, была сведены к простым попыткам работы, которая так и не была завершена. Весь желудочно-кишечный тракт был разрушен из-за излишков питания и чрезмерного употребления алкоголя. Сифилис пожирал все ваши жизненные силы. Как Вы видите, самоубийство не подлежит сомнению.

 
Я раздумывал над проблемами жизненных путей, размышляя о потерянных возможностях. В человеческой жизни, я мог носить многочисленные маски, надевая их в зависимости от ситуации. Впрочем, в то время я и  предположить не мог, что у меня потребовали бы отчета за простые, как мне тогда казалось, не имевшие большого значения, эпизоды жизни. Я рассматривал человеческие ошибки с точки зрения криминологии. Каждое незначительное событие, чуждое закону, вступило бы в отношения с явлениями природы. Но сейчас мне явилась другая система контроля совершенных ошибок. Я не столкнулся с судом и пытками, меня не застали адские бездны, нежно улыбающиеся благодетели объясняли мне мои слабости, словно напуганному сбившемуся с толку ребенку, находящемуся вдалеке от родительской заботы. Однако, их спонтанное сочувствие ранило мое человеческое самолюбие. Возможно, если бы вместо них меня посетили демонические фигуры, мучившие меня, с вилами в руках, я бы нашел в себе силы признать горькое поражение. Тем не менее, роскошная доброта Кларенсио, нежный поклон доктора, братское спокойствие медбрата, глубоко проникли в мой Дух. Меня больше не разрывало желание отстоять свое мнение, мне было стыдно. И я заплакал! Охватив лицо ладонями, словно раздосадованный и несчастный ребенок,  я начал рыдать навзрыд, испытывая такую душевную боль, которая как мне казалась никогда не пройдет. У меня не было возможности не согласиться. Энрике де Луна говорил чрезмерно рассудительно. Наконец, мне удалось сдержать слезы, я признал всю обширность своего самонадеянного легкомыслия. Ложное земное понятие о собственном человеческом достоинстве уступило перед справедливостью. Перед мои духовным взором только сейчас предстала мучительная реальность: это действительно было самоубийством, я потерял драгоценную возможность человеческого существования, я не был потерпевшим кораблекрушение, которого милосердно подобрали.
 
Тогда великодушный Кларенсио, сидя на кровати рядом со мной по отечески погладил меня по волосам и растроганно сказал:
 

• О, сын мой, не переживай так! Я искал тебя,