вмонтировать!
— Не надо, — буркнул я.
Мы выпили. Лас мечтательно произнес:
— Все-таки есть что-то в нашей ситуации! Огромный пустой дом! Сотни квартир — и в них живет девять человек... если вместе с тобой. Что тут можно творить! Дух захватывает! А какой фильм можно снять! Вот представь себе клип — роскошные интерьеры, пустые рестораны, мертвые прачечные, ржавеющие тренажеры и холодные сауны, пустые бассейны и затянутые пленкой столы в казино. И по всему этому великолепию бредет молоденькая девочка. Бредет и поет. Неважно даже, что.
— Снимаешь клипы? — насторожился я.
— Да нет... — Лас поморщился. — Так... разок одной знакомой панковской группе помог клип снять. Его по МТВ прокрутили, но потом запретили.
— А что там было ужасного?
— Ничего особенного, — сказал Лас. — Песня как песня, совершенно цензурная, даже про любовь. Видеоряд был странный. Мы его снимали в больнице для лиц с нарушениями двигательных функций. Поставили стробоскопы в зале, включили песню “Есаул, есаул, что ж ты бросил коня”, и позвали больных — танцевать. Они и танцевали под стробоскоп. Как могли. А потом на эту картинку мы новый звуковой ряд положили. Очень стильно вышло. Но показывать это и впрямь нельзя. Нехорошо как-то.
Я представил себе “видеоряд” — и меня передернуло.
— Плохой из меня клипмейкер, — признался Лас. — Да и музыкант... Один раз мою песню по радио прокрутили, глубокой ночью, в передаче для всяких отморозков. Что ты думаешь? Тут же позвонил на радио известный композитор, сказал, что он всю жизнь своими песнями учил людей доброму и вечному, но эта, единственная песня, перечеркнула труд всей его жизни... Вот ты вроде одну песню услышал — она плохому учит?
— По-моему, она издевается, — сказал я. — Над плохим.
— Спасибо, — грустно сказал Лас. — Но ведь в чем беда — многие не поймут. Решат, что это всерьез.
— Так решат дураки, — попытался я утешить непризнанного барда.
— Так их-то больше! — воскликнул Лас. — А протезы головы пока несовершенны...
Он потянулся за бутылкой, разлил водку, сказал:
— Ты заходи, если снова понадобится, не смущайся. А потом я тебе ключ от одной квартиры на пятнадцатом этаже достану. Квартира пустая, но унитазы стоят.
— Хозяин против не будет? — усмехнулся я.
— Ему уже все равно. А наследники все никак поделить площадь не могут.