Часть 2 - страница 8 из 18

черепашка. – За последние несколько лет я столько всего забыл…
– Но если ты ползал в виде черепахи, кто ж тогда слушал обращенные к тебе молитвы? Кто принимал жертвоприношения? Кто судил мертвых?
– Не знаю, – ответила черепашка. – А раньше кто всем этим занимался?
– Ты!
– Да?
Брута заткнул уши пальцами и открыл их только на третьем стихе «Безбожники, Убойтесь Гнева Омьего».
Через пару минут черепашка высунула голову из панциря.
– Послушай, – сказала она, – а сжигая безбожников… вы им тоже что-то поете?
– Нет!
– Слава мне. Они умирают без мучений. Можно я кое-что скажу?
– Если ты еще хоть раз поставишь под сомнение мою веру…
Черепашка замолчала. Ом покопался в своей увядающей памяти. Потом провел по земле лапкой.
– Я помню день… Солнечный летний день… Тебе было… тринадцать…
Бесстрастный тоненький голос говорил монотонно. От удивления рот Бруты открывался все шире и шире.
– Откуда тебе это известно? – наконец спросил он.
– Ты ведь веришь в то, что Великий Бог Ом следит за всеми твоими поступками?
– Ты – черепаха, ты не мог…
– Незадолго до того, как тебе исполнилось четырнадцать, твоя бабушка выпорола тебя за то, что ты украл сливки из кладовой, хотя ты этого не делал. Она заперла тебя в твоей комнате, а ты пробормотал ей вслед: «Чтоб ты…»
«Должно явиться знамение, – думал Ворбис. – Знамение всегда является, главное – знать, куда смотреть. Пути Господа неисповедимы, но мудрец умеет сделать так, чтобы Бог повстречал его на Своем пути».
Он шел по Цитадели. Ворбис каждый день обходил нижние уровни, но, разумеется, всегда в разное время, и всякий раз он следовал другим маршрутом. Одним из удовольствий в жизни – по крайней мере, из более или менее понятных нормальным людям – Ворбис находил рассматривание лиц скромных членов духовенства, когда священнослужители, ничего не подозревая, выныривали из-за угла и сталкивались лицом к подбородку с дьяконом святой квизиции Ворбисом. За этим всегда следовал судорожный вдох, свидетельствующий о нечистой совести. Ворбис любил выявлять и искоренять всякую нечистую совесть. Впрочем, какая совесть никогда не страдала виной? А вина – это смазка, при помощи которой вращаются колеса власти.
Он вышел из-за угла и увидел на противоположной стене грубое изображение овала с грубыми лапками и еще более грубыми головой и хвостом.
Ворбис улыбнулся. В последнее время таких изображений становилось все больше. Пусть ересь нагноится, пусть выйдет на поверхность, как нарыв. Ворбис умел управляться с ланцетом.
За этими раздумьями он прошел нужный поворот и вдруг очутился на солнце.
На мгновение ему показалось, будто он заблудился, несмотря на доскональное знание всех темных закоулков Цитадели. Он стоял посреди одного из обнесенных стеной огородов. Окружая со всех сторон ухоженный лоскут высокой декоративной клатчской пшеницы, тянулись ввысь красно-белые цветы бобов, а между бобовыми грядками на пыльной почве жарились на солнечном свету нежные дыни. В обычных обстоятельствах Ворбис не преминул бы отметить и одобрить столь эффективное использование земли, но в обычных обстоятельствах