Часть 7 - страница 12 из 13

от одной мысли об этом. Такую мысль было практически невозможно удержать в голове. Это была мысль, не имевшая смысла. Судить Ворбиса? Суды случаются с кем угодно, только не с Ворбисом.
Он вспомнил брата Мурдака. И легионеров, погибших в пустыне. И то, что происходило с другими людьми, с ним самим…
– Без комментариев! – орал Ом. – Скажи, что только что помнил и вдруг забыл!
– Если он предстанет перед судом, – сказал Симони, – то обязательно будет признан виновным. Его просто не посмеют отпустить после такого.
Мысли в голове Бруты всегда двигались медленно, как айсберги. Они появлялись неспешно и уплывали, никуда не торопясь, медленно. Мысли Бруты, как правило, занимали много места, но большая их часть скрывалась под поверхностью.
«Самое худшее в Ворбисе, – думал он, – вовсе не то, что он сам творит зло, а то, что он заставляет творить зло других людей. Он изменяет людей по своему образу и подобию. И с этим ничего не поделаешь. Ты просто заражаешься от него».
– Если мы вернемся в Омнию, нас схватят, – предупредил Брута.
– Мы можем высадиться в стороне от морских портов, – живо возразил Симони.
– Анк-Морпорк! – орал Ом.
– Сначала нужно доставить господина Дидактилоса в Анк-Морпорк, – заявил Брута. – А потом я вернусь в Омнию.
– И меня, меня тоже там оставь! – воскликнул Ом. – Не волнуйся, в Анк-Морпорке быстро найдутся верующие. Тамошние жители готовы верить во все, что угодно!
– Никогда не бывал в Анк-Морпорке, – признался Дидактилос. – Тем не менее век живи, век учись. – Он повернулся лицом к легионеру. – Под пинки и вопли.
– В Анке живет много изгнанников, – успокоил его Симони. – Не бойся, там ты будешь в безопасности.
– Поразительно! – воскликнул Дидактилос. – Подумать только, еще утром я и не подозревал, что мне грозит какая-то опасность.
Он опустился обратно на скамью.
– Жизнь в этом мире, – продолжил философ, – является, и раньше была таковой, пребыванием в пещере. Что мы можем знать о реальности? Все, что мы принимаем за действительную природу существования, – это не более чем причудливые и удивительные тени, отброшенные на стены пещеры ослепительным, но невидимым светом абсолютной истины, из которого нам удается, а иногда и не удается извлечь отблеск правдивости, и мы, будто первобытные искатели истины, можем только возвысить голос к невидимому и взмолиться смиренно: «Слушай, а „уродского кролика“ можешь показать? Уж очень он мне нравится…»
Ворбис тронул ногой кучку пепла.
– Никаких костей, – констатировал он.
Божественные легионеры застыли рядом. Частички пушистого пепла подхватил утренний ветерок, но они быстро осели.
– И пепел не похожий, – добавил Ворбис.
Сержант открыл было рот, чтобы что-то сказать.
– Будь уверен, я знаю, о чем говорю, – остановил его Ворбис.
Он подошел к обугленной потайной двери и пнул ее.
– А был ли мальчик? – вопросил он у небес.
– Мы прошли по тоннелю, – сказал сержант голосом человека, лелеющего тайную, пусть даже тщетную надежду отвести от себя гнев при помощи услужливого тона. – Он ведет к верфям.
– Но если войти в него с той стороны, попадешь ты не сюда,