Часть 8 - страница 10 из 16

отец, когда вам было три годика.
Абраксас жив-здоров… Эта мысль резко и отчетливо проявилась в той части мозга, которую Брута все еще мог считать своей. Боги только поощряют атеистов – если, конечно, ваш атеизм основательный, горячий, пламенный, такой, как у Симони. Настоящий атеист посвящает неверию всего себя без остатка, всю свою жизнь он люто ненавидит богов за то, что они не существуют. Твердокаменный атеизм, сравнимый со скалой. Это все равно что вера…
Песок. Основная составляющая пустыни. Кристаллы камня, из которых вылеплены барханы. Гордо Цортский утверждал, что песок – это останки гор, однако Ирекс доказал, что песчаник – это камень, состоящий из спрессованного песка, значит, песчинки на самом деле прародители гор…
Каждая песчинка – маленький кристалл. Она растет…
Растет…
Брута наконец перестал падать и замер на песке.
– Отвали, тебе говорят!
Скалби не обратил на гневный окрик ни малейшего внимания. Это было интересно. Ему предстояло увидеть новые участки песка, которые он никогда не видел прежде, а кроме того, была перспектива, вернее даже уверенность, что в конце пути его ждет сытная еда.
Он поудобнее устроился на панцире Ома.
Ом полз по песку, периодически останавливаясь, чтобы в очередной раз рявкнуть на непрошенного пассажира.
Брута прошел здесь.
Но впереди, как остров из моря, из песка торчала скала, протянувшаяся до самой кромки воды. Мальчишка вряд ли смог бы перелезть через нее. И правда, следы на песке повернули вглубь суши, в пустыню.
– Идиот!
Ом карабкался по склону бархана, глубоко зарываясь лапами в песок, чтобы не соскользнуть вниз. На противоположном склоне следы превратились в длинную борозду. Здесь Брута, очевидно упал. Ом втянул лапы и покатился, как на санях, вниз.
Следы опять повернули. Вероятно, он подумал, что, обойдя следующий бархан, он окажется другую сторону скалы. Ом хорошо знал пустыню и знал также то, что подобное логическое мышление применяли тысячи выбеленных солнцем, затерянных в пустыне скелетов.
Тем не менее он двинулся по следу, ободренный кратким промежутком тени от бархана, который скрыл садившееся солнце.
Он обогнул бархан – и точно, здесь следы нескладным зигзагом пошли вверх, отклонившись градусов на девяносто от нужного курса. Все верно. В пустынях иначе не бывает. У них свой центр тяжести. Они засасывают тебя в самый центр.
Брута снова тащился вперед, одной ослабевшей рукой придерживая Ворбиса. Остановиться он не смел. Иначе бабушка обязательно выпорет его. А тут еще в очередной раз возник брат Нюмрод, который то появлялся, то исчезал в его сознании.
– Я в тебе разочаровался, Брута. М-м-м?
– Хочу… воды…
– …Воды, – повторил брат Нюмрод. – Верь в Великого Бога!
Брута сосредоточился. Нюмрод исчез.
– Великий Бог? – позвал он.
Где-то должна быть тень. Не может же пустыня тянуться вечно.
Солнце быстро село. Ом знал, что еще какое-то время песок будет излучать тепло и черепаший панцирь будет это тепло сохранять, но потом наступит горькая ночь в пустыне.
Когда он нашел Бруту, на небе уже начинали появляться звезды. Ворбис валялся чуть раньше.
Ом подполз